«...Умен, аккуратен, активен, излишне горяч»

Лев Ефимович Маневич родился в 1898 году в Белоруссии в городке Чаусы Могилевской губернии. Его старший брат Яков с молодых лет участвовал в революционном движении, был членом РСДРП(б). В 1905 году, когда служил в армии, он был арестован за хранение в казарме гектографа, прокламаций и оружия. В Бобруйской крепости Яков участвовал в восстании штрафного батальона и был осужден военным трибуналом на каторжные работы. Но с помощью боевой группы, в которую входила и сестра Маневича, он бежал из каторжного централа, а затем эмигрировал в Швейцарию. Вскоре в Цюрих, где обосновался Яков, товарищи привезли после смерти матери его младшего брата.

В Цюрихе Льва устроили в Политехнический колледж, где он очень быстро выучил немецкий язык. А когда закончил учебу, кроме немецкого свободно владел французским и итальянским языками. Большое влияние на братьев оказал Ульянов-Ленин, находившийся в то время в эмиграции в Швейцарии. Они ходили на его выступления в Народном доме в Цюрихе, читали его статьи в газете «Социал-демократ». Были они и в числе тех, кто 9 апреля 1917 года провожал Ленина в Россию.

20 июня 1917 года братья Маневичи и сами выехали на родину. Здесь Лев Маневич пошел добровольцем в Красную армию, а в 1918 году вступил в РКП(б). Военная судьба забросила его в Баку, в ряды Первого интернационального полка. А завершил он войну на колчаковском фронте в должности комиссара бронепоезда. После Гражданской войны Маневич стал слушателем Военной школы комсостава РККА, закончил ее с отличием и в 1924 году получил предложение стать сотрудником военной разведки. В 1925 году Маневич закончил Военную академию РККА, затем до 1927 года работал в легальной резидентуре в Германии, затем был назначен начальником сектора информационно-статистического отдела РУ. В конце 1927 года его направили на стажировку в войска на должность командира роты, а в 1928 году — на учебу на курсы при Военно-воздушной академии им. Жуковского. Перед выпуском в мае 1929 года Маневич получил следующую аттестацию: «Отличных умственных способностей. С большим успехом и легко овладевает всей учебной работой, подходя к изучению каждого вопроса с разумением, здоровой критикой и систематично. Аккуратен. Весьма активен. Обладает большой способностью передавать знания другим. Дисциплинирован. Характера твердого, решительного; очень энергичен, иногда излишне горяч. Здоров, годен к летной работе. Имеет опыт ночных полетов. Пользуется авторитетом среди слушателей и импонирует им своими знаниями. Активно ведет общественно-политическую работу. Вывод: Маневич вполне успешно может нести строевую летную службу. После стажировки обещает быть хорошим командиром отдельной авиачасти и не менее хорошим руководителем штаба».

«Этьен»

В разведуправлении решили использовать Маневича в качестве разведчика-нелегала. Льву Ефимовичу поручили создать резидентуру в Милане для ведения научно-технической разведки. По утвержденному начальником разведупра Яном Берзиным плану Маневич, получивший псевдоним «Этьен», должен был действовать независимо от римской резидентуры, которая к тому времени сильно разрослась и стала трудноуправляемой из Москвы.

В декабре 1929 года Маневич выехал в Австрию и легализовался в Вене как австрийский коммерсант Конрад Кертнер. Через некоторое время он открыл на Мариахильферштрассе патентное бюро «Эврика», где можно было оформить патент или приобрести лицензию на изобретение. Поскольку Кертнер был пилотом, часто бывал на аэродромах, то у него сложился широкий круг знакомств среди летчиков, планеристов, техников, авиаконструкторов. Кроме того, ему удалось наладить деловые отношения с немецкой фирмой «Нептун», занимающейся производством аккумуляторов, которые устанавливались и на подводных лодках. И хотя Германии по условиям Версальского договора не разрешалось иметь подводный флот, будущий начальник абвера Канарис провел успешные переговоры о производстве подводных лодок немецкой конструкции в Италии, Испании, Голландии и Японии.

К созданию резидентуры в Милане Маневич приступил еше до того, как перебрался в Италию. Работая в Австрии, он завербовал несколько человек, имевших доступ к информации по авиационной технике и организации литейного производства. А к концу 1930 года им был завербован еще ряд агентов, добывавших материалы о производстве оружия и военно-морском флоте Италии. Всего же его миланская резидентура имела девять агентов-источников. Материалы «Этьена» в Москве неизменно получали высокую оценку.

Авантюра

Первое время в Вене вместе с Маневичем находились его жена Надежда и дочь Таня. Такая практика для нелегалов нормальна, но при условии, что жена прошла соответствующую разведывательную подготовку и является помощником мужа-резидента. Надежда Маневич такой подготовки не проходила и не владела иностранными языками. В Вене она находилась как уроженка входившей до 1918 года в состав Российской империи Финляндии, но это не делало ситуацию менее опасной. Впрочем, неприятности начались еще до прибытия в Вену. Татьяна Попова-Маневич вспоминает: «...В Берлине я забыла о своей роли. Как и отец, я очень любила петь и распевала целыми днями. И вот в коридоре гостиницы, где мы остановились, я запела какую-то бравурную песню, оканчивающуюся возгласом: «Ура, ура, Советская страна!» С этими словами я влетела в номер. Отец и мать, побледневшие, бросились ко мне».

Жена и дочь Маневича так и не сумели вжиться в подготовленную для них «легенду» — сказалось полное незнание ими реалий европейской жизни. Так, Таню надо было готовить в школу, и однажды учительница повела ее в лютеранскую церковь, где девочка засыпала почтенную даму множеством вопросов. Возвратившись из церкви, учительница с удивлением спросила мать: «Фрау Мария, почему Айно ничего не знает о Христе?»

Не стоит удивляться тому, что очень скоро за странными финками началась слежка и Надежда поняла: решение ехать за границу вместе с мужем было авантюрой. Надо было срочно возвращаться в СССР, пока не случилось непоправимое. Но сделать это было трудно, поскольку появляться в советском посольстве им строжайше запретили. И тут помог случай. Однажды на улице Надежда встретилась со знакомой сотрудницей посольства и рассказала ей о возникших трудностях. Через некоторое время семью Маневича вывезли в СССР.

«Эврика» и «Нептун» в Италии

В 1931 году в Милане был арестован один из агентов Маневича. Резидент переехал в Милан, где с помощью итальянского авиаинженера, с которым познакомился на международной выставке в Лейпциге и который согласился стать его партнером, открыл патентное бюро «Эврика». Перед переездом в Италию Кертнер с компаньоном позаботились о том, чтобы получить право представительства от нескольких австрийских, немецких и чешских фирм, заинтересованных в сбыте своей продукции. Это были в основном фирмы, производящие авиадвигатели, приборы ночного видения и другое авиационное оборудование. Кертнер стал официальным представителем компании «Нептун». Вскоре его подпись была зарегистрирована в Торговой палате Милана, что упрочило его репутацию в деловых кругах Ломбардии.

Главной задачей «Этьена» в Италии был сбор информации о «слепых» полетах, инструментальном самолетовождении, а также о полетах авиационного соединения в строю и в тумане. Не менее пристальное внимание он уделял и военному судостроению. В частности, объектом постоянных интересов Маневича была судостроительная фирма «Ото Мелара». Всего же за 1931–1932 гг. Этьен направил в Москву 190 ценных документов и донесений информационного характера.

Предупреждение об опасности

Расширяя разведывательные возможности Маневича, Центр в 1932 году передал в его распоряжение агента-универсала из Германии, который был одновременно и фотографом, и хозяином конспиративной квартиры, где хранились агентурные материалы. А для связи с Центром в распоряжение «Этьена» в Италию была послана радистка. «Крышей» для нее стала миланская консерватория, где студентка из Вены фрау Ингрид продолжила музыкальное образование. Нелегальный передатчик, выходивший в эфир с позывными «Травиата», был вмонтирован в патефон, на котором Ингрид слушала оперную музыку.

Работать Маневичу приходилось в очень тяжелых условиях. Итальянская полиция установила за ним постоянное наблюдение. 25 марта 1932 года он направил берлинскому резиденту Оскару Стигге следующее донесение: «Считаю опасным для организации мое излишне долгое пребывание здесь. Слишком много глаз следят за мной со враждебным вниманием. Уже не один раз я сталкивался на работе с довольно серьезными неприятностями. Двое из числа тех, кого я пытался втянуть в антифашистскую работу, не оправдали доверия. Не нужно понимать меня так: грозит какая-то конкретная и немедленная опасность. Может быть, такой опасности нет, по крайней мере, я ее пока не чувствую. Но зачем ждать, чтобы опасность, всегда возможная, обернулась бедой? Мне приходится без устали разъезжать, этого требует здешняя обстановка. На днях буду в Берлине. Прямой поезд сейчас не для меня, еду кружным путем. А есть поездки, которые, при неотступной слежке за мной, связаны с риском и для тех знакомых, к кому езжу в гости. Организация расширилась, и в этих условиях я не чувствую себя спокойным за всех, кто мне доверяет. Жаль потерять усилия двух с половиной лет, плоды, которые еще могут принести большую пользу. Имейте также в виду, что по приезде нового товарища мне придется пробыть с ним два-три месяца, чтобы устроить его здесь хорошо (что совсем не так легко) и ввести своего преемника в обстановку весьма сложную из-за разбросанности и пестрого состава помощников. Этьен».

8 апреля Ингрид приняла радиограмму из Центра: «Мы не забыли о нашем обещании прислать замену. Но, к сожалению, в настоящее время лишены такой возможности. Сам понимаешь, как нелегко подыскать подходящего, опытного человека, который мог бы тебя заменить. Поэтому с отъездом придется некоторое время обождать. Мобилизуй все свое терпение и спокойствие».

24 мая Маневич направил Стигге очередное письмо: «Товарищ Оскар! Даже когда я сильно нервничал, никто этого, по-моему, не замечал. Ко мне вернулось равновесие духа, работаю не покладая рук. Но... подобная игра человека с собственной тенью никогда хорошо не кончается. Все доводы я уже приводил. Мне обещали прислать замену месяца через два. С тех пор прошло четыре месяца, но о замене ни слуху ни духу. От работы я бежать не намерен, остаюсь на своей бессменной вахте. Этьен».

В разведупре понимали, что Маневичу срочно необходима замена. Но найти второго «Этьена», сочетавшего в себе знание иностранных языков и европейского образа жизни с высшим военным образованием и дипломом пилота, было чрезвычайно трудно. Однако 25 августа 1932 года Маневич получил из Центра положительный ответ: «Наконец мы в состоянии выполнить вашу просьбу о замене. Кандидат уже подготовлен и в конце сентября может выехать и принять от вас дела. Естественно, некоторое время вам придется поработать вместе с ним, пока он не освоится с обстановкой. Ваш преемник хорошо знает французский, болгарский и турецкий языки. По диплому и образованию — инженер-электрик. Просит сообщить свое мнение — какая «крыша» будет для него надежной. Привет от далекого «Старика» (Я. Берзина — Д.П.). Надеемся на скорое свидание».

«...Национальность не имеет значения»

Однако встреча Маневича с новым резидентом, болгарским коммунистом-эмигрантом, не состоялась. 3 октября 1932 года «Этьен» был арестован итальянской контрразведкой во время встречи со своим перевербованным агентом Паскуале Эспозито в момент передачи пакета с чертежами. Маневичу было предъявлено обвинение в шпионаже, в нелегальном приобретении чертежей различных самолетов. В 1933 году Особый трибунал по защите фашизма приговорил его к 12 годам тюремного заключения. В судебных документах отмечалось: «Точное установление личности Конрада Кертнера не интересует трибунал. То, что Конрад Кертнер иностранец — несомненно, а кто он по национальности — не имеет значения при оценке содеянного преступления...» После вынесения приговора Кертнер был отправлен в тюрьму Кастельфранко дель Эмилия, где значился как узник №2722.

Но и находясь в тюрьме, Маневич не прекращал работу. Установив связь с Центром при помощи заключенных-коммунистов, он умудрялся посылать в Москву ценные разведывательные данные. Так, при помощи своих товарищей, работавших раньше на заводе «Капрони», он составил и передал чертежи нового прицела для бомбометания фирмы «Цейс». Кроме того, Лев Ефимович переслал в Москву тактико-технические характеристики непотопляемого крейсера, который строился на верфи в Генуе, данные о специфике ночных бомбометаний итальянской авиации в Абиссинии, рецепт броневой стали, переданный фирмой Круппа итальянским заводам Ансальдо. Но самым важным стало сообщение о срочном заказе на самолеты, не боящиеся морозов, полученном итальянскими авиастроителями от Японии в 1936 году. Это означало, что в ближайшее время японцы планируют вести военные действия не на юге, а в суровых климатических условиях Маньчжурии, Монголии и Дальнего Востока.

В июне 1937 года начальник разведупра Берзин подписал аттестацию на присвоение Маневичу звания полковник. Кроме того, планировались операции по его освобождению, начиная от юридической поддержки и помощи деньгами и заканчивая подготовкой побега. Предложение подать прошение о помиловании было отвергнуто, так как политические заключенные в отличие от уголовников никогда не попадали под амнистию. В конце 30-х годов легальный резидент разведупра в Италии составил подробную справку о тюрьме Кастельфранко дель Эмилия, предложив три варианта побега Маневича, в том числе и при помощи нелегальных боевых групп. Однако воплотить замыслы в жизнь не удалось, так как весной 1941 года Кертнера-Маневича, заболевшего туберкулезом, перевели на юг Италии в каторжную тюрьму на острове Санто-Стефано.

Здесь Маневич находился до 9 сентября 1943 года, когда остров захватили американцы. Все политические заключенные были освобождены, и Лев Ефимович вместе с группой товарищей направился на арендованном паруснике в Италию, в Гаэту. Но буквально за день до прибытия парусника Гаэту заняли немецкие войска, и через несколько дней Маневич был вновь арестован. Как австрийца, Кертнера должны были направить в Австрию — в общину Галабрунн, где он (по поддельным документам) родился и где его быстро бы разоблачили как самозванца. Но в арестантском эшелоне Маневич сумел обменять свою куртку на куртку умершего от тифа русского пленного Яковлева. А в австрийском концлагере «Эбензее» заявил эсэсовцам, что произошла ошибка и что он на самом деле не Яковлев, а Яков Старостин. Дело в том, что Старостин был его московским другом и его довоенную биографию Маневич хорошо знал. Что же касается деталей боевого пути Старостина, то их Маневич придумал, опираясь на рассказы других советских военнопленных.

Замена фамилии не вызвала подозрений. Маневич-Старостин получил номер R-133042, под которым и числился в списках заключенных до конца войны, который встретил в концлагере Маутхаузен, где входил в подпольный штаб сопротивления, организовывал диверсии на производстве. А 1 мая 1945 года лагерь был освобожден американскими войсками. Однако здоровье Маневича было подорвано долгими годами заключения, и 9 мая 1945 года он умер на руках у товарищей.

В 1965 году Указом Президиума Верховного Совета СССР полковнику Маневичу Льву Ефимовичу было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Дмитрий Прохоров

«Секретные материалы 20 века» №18(82)